May. 28th, 2016

danmarkovich76: (Default)
Про сериалы…
Слышу критику сериала, который меня глубоко тронул.
Особенно одна женщина, писательница... такие умные и острые слова у ней!..
Как точно подмечает - нелепости, плохую игру, несуразности исторического плана... И вообще - всё, оказывается, дрянь-мусор и мура. А я-то переживал…
Понимаю, что она пишет, признаю - да, и это верно, и то...
Отчего я не видел, когда смотрел?
Но если б снова посмотрел, или что-то подобное - сегодня, завтра?..
По-прежнему был бы уязвлен, обижен, растроган.
А ведь я хороший ученый был, умел анализировать, ставить вопросы…
В чем дело? Только ли в том, что ум ее острей моего, а это факт…
Посмотреть бы сегодня на мой открытый мозг, украдкой, чтобы рядом никого...
Отчего он так корчится от задачи, которая другим легко дается?..
Наверное, что-то во мне испортилось… или устало, истлело, было выжжено?..
Эта писательница… Она постоянно на расстоянии, как наблюдатель и оценщик событий, и, остро чувствуя ошибки, промахи или фальшь... и фальшь тоже, да! - говорит: «вот это - они, такие-сякие, а это - я! И я им не верю...»
И она права, права... Она отстранена от действия, не сливается, не участвует, как я с детства, ведь до сих пор разговариваю с героями... Мгновенно прирастаю, вижу только то, что хочу увидеть, а остальное неважно мне…
Если подходят с критикой, то я – «да, да...» - и тут же забываю.
А это не годится!
Понимаю, но толку ноль.
При этом, не скрою, думаю иногда, за ужином, например, или ночью, шастая от окна к окну... – «как было бы ужасно мне… до ломоты в костях, до судорог в шее и икроножных мышцах, если б я...»
Был как она?..
Страх, ужас. Задохнулся бы в безвоздушном…
Хотя знаю - есть люди, живущие умным и высоким... им, чтобы поверили, нужно многое доказать.
А таким как я, доказывать не надо - готов! Рад, что надули!
С ума сойти...
Как может такой человек писать или рисовать серьезно!..
Но я пробую - и не унываю.
И сам этим постоянно удивлен.
..............................................................................
Имя – тьфу!..
Есть у меня рассказ «Ночной разговор».
Сделал к нему иллюстрации, тема привлекала. Черт обещает бессмертие картинкам в обмен на имя: автор останется неизвестен навсегда.
- В знак согласия, - черт просит, - напиши хоть что-нибудь...
Деликатно исчезает на полчаса, краски-кисти оставляет - чудные!..
Художник думает. Все-таки, исчезнуть тяжело…
Но соблазняют замечательные краски.
- Попробую, - решается, - только разик махну...
Что такое имя - тьфу!.. А картинки - да!..
......................................................
Эскадрон моих мыслей шальных…
Мысли, умозаключения - большой обман, самообман. Во всяком случае, не единственный, и, думаю, не главный способ принятия решений. Смотрю на кошку. Она устроила единственного котенка на балконе, на старой шубке, на узком карнизе. Тогда было тепло, теперь холодные ночи, ветер...
Она стоит, смотрит на ящик, тут же на балконе, на полу - там нет шубки, но от ветра защищено.
Стоит и смотрит – туда? сюда?.. Она решает. Ни о чем не думает, проплывающие образы - теплая шубка, холод ночи, беспокойство котенка, ветер... Там, внизу - другой ряд образов, - побывала, тыкалась, нюхала... Плюс, минус, плюс, минус, минус, минус... Наконец, явный перевес в пользу старого места - лучше остаться. Она успокаивается, ложится, согревает котенка.
Сравниваю с собой, как принимал самые важные решения. Точно также возникали. А потом уж... философскую базу подводил.
....................................................
Позднее начало…
Люблю красных и синих лошадей Франца Марка.
Он был убит осколком снаряда во время Первой мировой войны, в ходе Верденской операции, в возрасте 36 лет.
Что делал я в 36 лет?
Только начал рисовать.
danmarkovich76: (Default)
.....................................................
Марк шел и впитывал, он все здесь знал наизусть и теперь повторял с горьким чувством потери. Шел и шел - мимо узких цветочных рядов, где много всякой всячины, в России не подберут, не оглянутся: каких-то полевых цветочков, голубых до беззащитности, крошечных, туго закрученных розочек, всякой гвоздики, очень мелкой, кучек желтых эстонских яблочек, которые недаром называют луковыми... мимо тира с такими же, как когда-то, щелчками духовушек, мимо пивного бара, который стал рестораном, тоже пивным, мимо газетного ларька, мимо чугунной козочки на лужайке перед отвесной стеной из замшелого камня, мимо нотного магазина с унылыми тусклыми стеклами, мимо часов, которые тогда врали, и теперь врут, мимо подвала, из которого по-старому пахнуло свежей сдобой и пряностью, которую признают только здесь, мимо узкого извилистого прохода к площади... Поколебавшись, он свернул - ему хотелось пройти и по этому, и по другому, который чуть дальше, там пахнет кофе, в конце подвальчик - цветочный магазин, у выхода старая аптека: он с детства помнил напольные весы. каждый мог встать, и стрелка показывала, а на полках старинные фляги синего и зеленого стекла.
Он вышел на ратушную площадь, с ее круглыми булыжниками, вбитыми на века. Здесь ему было спокойно. Он скрылся от всех в этом городе, который принимал его равнодушно, безразлично... Наконец, он мог остаться один и подумать.
За углом он наткнулся на книжный магазин, и вошел - по привычке, смотреть книги ему не хотелось. Пройдя мимо художественного отдела, он углубился в науку и сразу заметил яркую обложку с голым человечком, вписанным в окружность, по его рукам и ногам бродили электроны; распятый на атоме символизировал триумф точных наук в постижении природы жизни. Новая книга Штейна, которую Марк еще не видел. "Почему-то Мартин не писал книг..." Он ни во что не ставил перепевы старого, в нем не было ни капли просветительского зуда, он не любил учить, и часто повторял - "кто умеет, тот делает..." А когда понял, что больше не может делать, ушел.
- Он мог еще многому научить меня!..
- Не мог, - ответил бы ему Мартин, - нас учат не слова, а пример жизни.
Книжка была блестяще и прозрачно написана, автор умел отделять ясное от неясного, все шло как по маслу, читать легко и приятно. Наш разум ищет аналогий, и найдя, тут же прилепляется, отталкивая неуклюжее новое. Новое всегда выглядит неуклюже. К счастью оно встречается редко, это дает возможность многим принимать свои красивые разводы и перепевы за достижения, измеряя мир карманной линейкой, в то время как настоящий метр пылится в углу. Новое вне наших масштабов, сначала с презрением отлучается, а потом оказывается на музейных полках, и тоже не опасно - кто же будет себя сравнивать с экспонатом?..
Марк позавидовал легкости и решительности, с которыми маэстро строил мир. Вздохнув, он поставил книгу и вышел на улицу.
Кончились музейные красоты, сувениры, бронзовые символы, символические запахи, которыми богат каждый город, особенно, если ему тысяча лет - началось главное, ради чего он вернулся. Он ступил на узкую улочку под названием "железная", за ней, горбясь и спотыкаясь, тянулась "оловянная", с теми самыми домишками, которые он видел в своих снах. Вот только заборчики снесли и домики лишились скрытности, которая нужна любой жизни, зато видна стала нежная ярко-зеленая трава, кустики, миниатюрные лужаечки перед покосившимися крылечками... Кругом, стоило только поднять голову, кипела стройка, наступали каменные громады, бурчали тяжело груженые грузовики... но он не поднимал глаз выше того уровня, с которого смотрел тогда, и видел все то же - покосившиеся рамы, узкие грязноватые стекла, скромные северные цветы на подоконниках, вколоченные в землю круглые камни, какие-то столбики, назначение которых он не знал ни тогда, ни сейчас, вросшую в землю дулом вниз старинную пушку со знакомой царапиной на зеленоватом чугуне... Было пустынно, иногда проходили люди, его никто не знал и не мог уже знать.
Он пересек небольшую площадку, место слияния двух улиц, названных именами местных деятелей культуры, он ничего о них не знал, и знать не хотел. И вот появился перед ним грязно-желтого цвета, в подтеках и трещинах, старый четырехэтажный дом, на углу, пересечении двух улиц, обе носили имена других деятелей, кажется, писателей, он о них тоже ничего не знал - он смотрел на дом. Перед окнами была та же лужайка, поросшая приземистыми кустами, с одной извилистой дорожкой, посыпанной битым кирпичом. По ней он катался на детском велосипеде, двухколесном, и неплохо катался; расстояние до угла казалось тогда ему достаточным, а теперь уменьшилось до тридцати шагов. Каждый раз, когда он оказывался на этом углу, он окидывал взглядом лужайку - удивлялся и ужасался: все это стояло на своих местах и ничуть не нуждалось в нем! Его не было, он возвращается - "опять лужайка, а я другой", и опять, и опять... Наконец, в будущем он предвидел момент, когда все точно также, лужайка на месте, а его уже и нет.
Постояв, как он обычно делал раз в несколько лет, он повернул обратно. В доме не было никого, кто бы его ждал и помнил. А он помнил все: как вихрем взлетал на невысокий второй этаж, звонил, в ответ внутри в тишине раздавался шорох, потом быстрые нечеткие шаги, хрипловатый голос - "кто там?.." Он осипшим от волнения отвечал, дверь открывалась, мать на миг обнимала его, он чувствовал ее тепло, острые лопатки под рукой... Последние годы она неудержимо худела, слабела, иссякала ее Жизненная Сила, и он ничем не мог ей помочь. Она сделала его таким, каким он был, и оставила с противоречивым и сложным наследством. Он поспешил взяться за дело, не сумев разобраться в том, что имел.
Несмотря на выдержку и терпение, которыми он славился еще у Мартина, он ожидал результата, пусть кисловатого, но плода с дерева, которое посадил и взращивал годами. Конечно, не денег он ждал, смешно подумать... и даже не открытия и заслуженной славы, хотя был совсем не против... Нет, он больше всего хотел изменений в себе - роста, созревания, глубины и ясности взгляда, сознательных решений, вырастания из коротких штанишек мальчика на побегушках при случайности.
Он добился своего - изменился... но не благодаря разумному и прекрасному делу, которому отдавал все силы и время, а вопреки ему - когда стал отталкиваться от него! Он вспомнил слова Аркадия - "жизнь изменяется, но ее не изменить..." и перефразировал применительно к себе: "человек не может себя изменить, но изменяется..." Наверное, Аркадий покачал бы головой - "снова впадаете в крайность..." Впрочем, действительно, бывает - мы рьяно хотим чего-то одного, а получаем совсем другое, потом просто живем, не стараясь что-либо в себе изменить, и вдруг обнаруживаем, что изменились. По аналогии с историей, может, в этом и кроется ирония жизни?..
danmarkovich76: (Default)

Фотография+живопись
.............................................

Вариант 2@
............................................

Фото + живопись
............................................

Вариант 3@
.............................................

Вариант 4@
..........................................

Графика живого
...........................................

Из илл. к повести "Жасмин"

August 2016

S M T W T F S
  12 345 6
7 8 9 10 111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 28th, 2017 04:54 pm
Powered by Dreamwidth Studios