danmarkovich76: (Default)
[personal profile] danmarkovich76
После войны на факультете бессменно был один парторг, полковник, фронтовик, преподаватель военного дела Мачетин Рафкат. Он заведующим кафедрой стремился стать. Для понта, власти у него было больше всех. Но не мог, там сидел с огромной высоты поставленный эстонец Лилль, старый овощ, но подходящий по анкете человек. Он пил и спал, а дела делал Рафкат, лет пятидесяти, плотный, высокий, с яркими карими глазами навыкат, и все у него на лице словно выпирало. Сволочь отменная, но хитрый - жуть... Он по мелочам не приставал, выслеживал, наблюдал, особенно за русскими группами, он эстонского не знал. А у нашего курса большая привилегия была, с нами училась дочь полковника Марлена, упитанная девка, прилежная в учении. Мачетин нашему курсу помогал, мог в общежитие устроить, например. Ему ничего не стоило, он выше декана стоял. Дочь его заложница по-современному, он это понимал, и чтобы ей жилось спокойно, нам от него перепадало. Марлена не злая была, иногда плакала, потому что с ней дружили только лизоблюды, она понимала. Она специально никогда не стучала. Просто в доме было заведено, большая татарская семья за ужином, все налицо, и в веселой обстановке каждый про свой день рассказывал, что было. И Марлена рассказывала... Папочка помалкивал, на ус наматывал. Усов не было, он всегда был так выбрит, что лицом сиял, и голова бритая блестела. Он молчал, но все запоминал. По мелочам не выступал, понимая положение дочери, но если уж влезал, то с полной информацией, обеими руками разгребал события. И вот неприятный случай произошел, один разговор стал известен парторгу. Даже не разговор - анекдот, которыми славился Немо. Обычно ему, как герою-фронтовику, парторг многое прощал. Но слишком уж антисоветский анекдот.
Вызывает его Рафкат, и в свободной непринужденной манере говорит - смотри, выгоню тебя...
- За что?..
- Ни за что. За недавний анекдот.
Немо пришел, долго гадали, какой-такой недавний... Съели почти всю головку сыра, полкило колбасы... Наконец, вспомнили. Теперь даже рассказать смешно, анекдоты в жизнь переселились. Но тогда было не до смеха.
А Немо все равно хохочет, он улыбаться не умел.
Потом говорит, я этой девке не спущу...
И ушел на неделю, только на занятиях встречались, об этом деле молчит.
Когда он домой являлся, мы ели на убой. А когда его не было, моя стипендия быстро истощалась. Занимать было не у кого, и я кое-как перебивался. Несколько дней не голод, а разгрузка, Немо говорил.
А я есть хотел всегда, и придумал маневр. Притворялся больным, стучал Лизе, она приходила, и я слабеющим голосом - голова, голова... Она тут же размякала, притащит пирамидону, и обязательно большую тарелку тушеной картошки, на ней с кусочками мяса соус... И хлеба, конечно, большой ломоть. Я все это уминал, голова проходила, пирамидон, я ей говорил, сильно помог... А потом стипендия, и я ходил обедать в рабочую столовую за вокзалом, на путях. Туда пускали всех, но после обеденного перерыва. Суп мясной, мясо на второе, и компот из сухофруктов или кисель. Хлеб на столе бесплатный, в большой тарелке горой, салфеточкой прикрыт от мух. Все это копейки стоило. Конец пятидесятых, так было.
Немо молчал, молчал, а потом выдал шутку.
............................................
Для изучения анатомии нам выделили несколько трупов. Лучшим Копченый был. Труп неизвестного мужчины, его любили за сухость и четкость мышц. Целенький, только без кожи, и внутренности вынули, чтобы меньше вонял. Для изучения мышц и нервов незаменимый препарат. Цвет красивый, красновато-коричневый, и, главное, никакого жира! С женскими трупами никто работать не любил, очень жирны...
Мы в те дни копались допоздна, вся группа, на трех столах, по шесть человек над каждым телом. На нашем столе Копченый, соседям достались по жребию две лоснящиеся от жира бабы. Были перерывы, выходили... кто курил, кто пирожки... к трупам быстро привыкаешь...
Никто не заметил небольшого усечения Копченого, копались с мышцами рук и груди. Наконец, около двенадцати приходит служитель, говорит, дайте им отдохнуть... Он трупы имел в виду.
Мы вышли, одевались в тесной комнате. Вдруг отчаянный визг, и Марлена падает без сознания. В руке салфетка, из нее выпадает какой-то сморщенный кусок... Член Копченого. Ей-богу не вру, отрезанный член...
Суета, Марлену под руки уводят домой. Наутро разбирательство, никто ничего не знает, не видел... Но я-то сразу догадался. Девка, неплохая, наивная, мне было жаль ее.
Немо удивлялся:
- Что она так переживает?..
- Это ведь ты!..
- Ну, что ты...
Через месяц в подпитии признался:
- Ну, я... Копченого жаль, а семейка эта... пусть знает.
- Ты с ума сошел!..
- Пусть не стучит.
- Она дура.
Он пожал плечами:
- Тем более, отягощающее обстоятельство. Ничего страшного, подумаешь, член в кармане.
И захохотал.
Марлена у нас не училась больше, взяла академический, через год на другом курсе восстановилась.
Мачетин, конечно, понял, и зло затаил.
............................................
Конец учению Немо был неожиданным и быстрым. Физиологичка, сухая старуха довоенного закала. К ней на практику нужно было приходить в белой рубашке с крахмальным воротничком. Немо пренебрегал, у меня на шее шрам воспаляется, говорит. И она его завалила. Он три раза ходил, пытался, ничего не вышло. Он не пройдет, она сказала. Дело не в воротничке. Он был фронтовик-завоеватель, а она немцев любила. И потом - облик его... Она привыкла к другим лицам, поведению, признакам уважения... Нас, русскую группу, она кое-как терпела, потому что молодые да робкие все, а этот мужлан ей поперек горла встал. И Мачетин, естественно, не стал помогать, наоборот, руку приложил.
Немо плюнул, и больше сдавать экзамен не пытался. Ушел, так и остался фельдшером. Теперь мне кажется, он бы все равно до конца не дотянул, душа просила всего сразу. В своем даре лечить он и без диплома не сомневался.
- Хватит одного диплома на семью, - говорит.
- А как ты лечишь?
- А вот увидишь.
И я увидел. Запомнил на всю жизнь.
......................................................
Но сначала мы поругались с ним, и я ушел в общежитие жить.
Он то жил, то не жил в нашем общем доме, был увлечен новой женщиной. Но почти каждый день приходил мой порядок проверять. В очередной раз явился, а у меня кровать не застелена, на столе остатки вчерашней еды... Сам он спал на продавленном диванчике. Мне важно спину растягивать во сне, он говорил. Сколько людей, Альбертик, столько способов спать и есть. Медицина будущего - каждому свой обед, своей формы кровать.
Наверное, он талантлив был - мало знал, но редко ошибался.
Моя кровать стояла в углу, между стеной и большим шкафом, у изголовья тоже стенка, так что подобраться к ней можно было только с одной стороны, от ног. Застилать такую кровать трудно. Это я так считал, и не застилал вовсе, а Немо думал по-другому. Он увидел в очередной раз мой бедлам, психанул, и решил показать мне класс уборки. Прыгнул как тигр коленями на кровать, с одеялом в руках, бросил одеяло вперед, так что оно аккуратно покрыло подушку... Меня изумляло его умение делать из ничего цирковой номер, демонстрацию высшего мастерства. Он прыгнул... и застыл. Вступило, как говорят в России, а что вступило, и куда, понятно всем. Он потерял способность говорить и выражаться, но через минуту оклемался, кое-как сполз с кровати, и много долго говорил. Он покраснел от своего напора. Он высказал мне все, что я заслуживал, и многое сверх того.
- Слушай, ты сам меня нашел, позвал, - я говорю.
- Я твой старший брат, должен учить тебя и защищать!.
И пошел, пошел...
Я больше не хотел, ушел тут же в общежитие, где за мною числилось место. Оно было занято временным человеком, я переночевал на полу, на голом матрасе, но чувствовал себя отлично. Наконец мне никто не говорил про беспомощность, и что мне нужно то, и не нужно это...
На следующее утром место освободили, я остался. Здесь было легко и просто. Проходная комната, грязь, вечный по ночам хай, свет горит, кто-то за столом режется в картишки... Но я спал и не тужил, мне сразу приятно стало. Никто не учил, как нужно жить...
............................................
Дней через десять встречаю на улице Немо, как всегда бежит, но остановился. Зима, ветер, сырой холод прибалтийский, на всю жизнь у меня в костях засел... Я в своем плащике замерзал, сколько себя помню - мерз... А Немо еще легче был одет, но никогда не мерз. У Немо крови было - сто двадцать процентов, темно-вишневая... Я видел как-то, он поцарапался и не стал останавливать, мне полезно немного потерять, говорит.
Остановился на бегу, словно ничего не было, хлопает по плечу, "куда ты делся, приходи, устроим вечер при свечах, окорок твой любимый... как никак рождество христово, ха-ха!.. Окорок почти у меня в руках... А ты, конечно, ничего не ешь?.. Вот трешка, больше нет, бери."
Сердиться на Немо я не умел.
На окорок пришел, конечно... Ели-пили, потом он убежал к своей на рынок или к новой страсти, не знаю, а я в общежитие к своим клопам. С тех пор, когда хотел - приходил, или ночевал в общежитии, мне нравилось там. Немо ухмылялся, ничего не говорил.
Иногда среди ночи, пили-ели, говорили... Он задумывался, и решал - "ну-ка, махнем на берег Чудского, там у меня халупа... нет, две..."
Своей машины никогда не имел, тут же звонит одному из друзей, за нами приезжает "козлик", грязный, вонючий, но исправная машина, за рулем немногословный, в кепочке на глаза, тип... Довозит до места, молча разворачивается, исчезает. Немо понемногу, но многим платил, когда денежки водились..
Идем во тьму, ветки хлещут по лицу... Подходим к домику, что стоит на краю городка или деревни, а то и в чистом поле. Немо отпирает ворота, входит на участок, отпирает дверь... И тут у Немо все заготовлено, есть и свет, и немного дров для печки, кое-какая еда... Я не был здесь с зимы, говорит. И всё на месте, как было.
В России я часто вспоминал о наших неожиданных поездках- ни разу его добро не было разграблено, никто в дом никогда не залезал...

August 2016

S M T W T F S
  12 345 6
7 8 9 10 111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 20th, 2017 10:43 pm
Powered by Dreamwidth Studios