danmarkovich76: (Default)
[envira-gallery id="21088"]
danmarkovich76: (Default)
После войны на факультете бессменно был один парторг, полковник, фронтовик, преподаватель военного дела Мачетин Рафкат. Он заведующим кафедрой стремился стать. Для понта, власти у него было больше всех. Но не мог, там сидел с огромной высоты поставленный эстонец Лилль, старый овощ, но подходящий по анкете человек. Он пил и спал, а дела делал Рафкат, лет пятидесяти, плотный, высокий, с яркими карими глазами навыкат, и все у него на лице словно выпирало. Сволочь отменная, но хитрый - жуть... Он по мелочам не приставал, выслеживал, наблюдал, особенно за русскими группами, он эстонского не знал. А у нашего курса большая привилегия была, с нами училась дочь полковника Марлена, упитанная девка, прилежная в учении. Мачетин нашему курсу помогал, мог в общежитие устроить, например. Ему ничего не стоило, он выше декана стоял. Дочь его заложница по-современному, он это понимал, и чтобы ей жилось спокойно, нам от него перепадало. Марлена не злая была, иногда плакала, потому что с ней дружили только лизоблюды, она понимала. Она специально никогда не стучала. Просто в доме было заведено, большая татарская семья за ужином, все налицо, и в веселой обстановке каждый про свой день рассказывал, что было. И Марлена рассказывала... Папочка помалкивал, на ус наматывал. Усов не было, он всегда был так выбрит, что лицом сиял, и голова бритая блестела. Он молчал, но все запоминал. По мелочам не выступал, понимая положение дочери, но если уж влезал, то с полной информацией, обеими руками разгребал события. И вот неприятный случай произошел, один разговор стал известен парторгу. Даже не разговор - анекдот, которыми славился Немо. Обычно ему, как герою-фронтовику, парторг многое прощал. Но слишком уж антисоветский анекдот.
Вызывает его Рафкат, и в свободной непринужденной манере говорит - смотри, выгоню тебя...
- За что?..
- Ни за что. За недавний анекдот.
Немо пришел, долго гадали, какой-такой недавний... Съели почти всю головку сыра, полкило колбасы... Наконец, вспомнили. Теперь даже рассказать смешно, анекдоты в жизнь переселились. Но тогда было не до смеха.
А Немо все равно хохочет, он улыбаться не умел.
Потом говорит, я этой девке не спущу...
И ушел на неделю, только на занятиях встречались, об этом деле молчит.
Когда он домой являлся, мы ели на убой. А когда его не было, моя стипендия быстро истощалась. Занимать было не у кого, и я кое-как перебивался. Несколько дней не голод, а разгрузка, Немо говорил.
А я есть хотел всегда, и придумал маневр. Притворялся больным, стучал Лизе, она приходила, и я слабеющим голосом - голова, голова... Она тут же размякала, притащит пирамидону, и обязательно большую тарелку тушеной картошки, на ней с кусочками мяса соус... И хлеба, конечно, большой ломоть. Я все это уминал, голова проходила, пирамидон, я ей говорил, сильно помог... А потом стипендия, и я ходил обедать в рабочую столовую за вокзалом, на путях. Туда пускали всех, но после обеденного перерыва. Суп мясной, мясо на второе, и компот из сухофруктов или кисель. Хлеб на столе бесплатный, в большой тарелке горой, салфеточкой прикрыт от мух. Все это копейки стоило. Конец пятидесятых, так было.
Немо молчал, молчал, а потом выдал шутку.
............................................
Для изучения анатомии нам выделили несколько трупов. Лучшим Копченый был. Труп неизвестного мужчины, его любили за сухость и четкость мышц. Целенький, только без кожи, и внутренности вынули, чтобы меньше вонял. Для изучения мышц и нервов незаменимый препарат. Цвет красивый, красновато-коричневый, и, главное, никакого жира! С женскими трупами никто работать не любил, очень жирны...
Мы в те дни копались допоздна, вся группа, на трех столах, по шесть человек над каждым телом. На нашем столе Копченый, соседям достались по жребию две лоснящиеся от жира бабы. Были перерывы, выходили... кто курил, кто пирожки... к трупам быстро привыкаешь...
Никто не заметил небольшого усечения Копченого, копались с мышцами рук и груди. Наконец, около двенадцати приходит служитель, говорит, дайте им отдохнуть... Он трупы имел в виду.
Мы вышли, одевались в тесной комнате. Вдруг отчаянный визг, и Марлена падает без сознания. В руке салфетка, из нее выпадает какой-то сморщенный кусок... Член Копченого. Ей-богу не вру, отрезанный член...
Суета, Марлену под руки уводят домой. Наутро разбирательство, никто ничего не знает, не видел... Но я-то сразу догадался. Девка, неплохая, наивная, мне было жаль ее.
Немо удивлялся:
- Что она так переживает?..
- Это ведь ты!..
- Ну, что ты...
Через месяц в подпитии признался:
- Ну, я... Копченого жаль, а семейка эта... пусть знает.
- Ты с ума сошел!..
- Пусть не стучит.
- Она дура.
Он пожал плечами:
- Тем более, отягощающее обстоятельство. Ничего страшного, подумаешь, член в кармане.
И захохотал.
Марлена у нас не училась больше, взяла академический, через год на другом курсе восстановилась.
Мачетин, конечно, понял, и зло затаил.
............................................
Конец учению Немо был неожиданным и быстрым. Физиологичка, сухая старуха довоенного закала. К ней на практику нужно было приходить в белой рубашке с крахмальным воротничком. Немо пренебрегал, у меня на шее шрам воспаляется, говорит. И она его завалила. Он три раза ходил, пытался, ничего не вышло. Он не пройдет, она сказала. Дело не в воротничке. Он был фронтовик-завоеватель, а она немцев любила. И потом - облик его... Она привыкла к другим лицам, поведению, признакам уважения... Нас, русскую группу, она кое-как терпела, потому что молодые да робкие все, а этот мужлан ей поперек горла встал. И Мачетин, естественно, не стал помогать, наоборот, руку приложил.
Немо плюнул, и больше сдавать экзамен не пытался. Ушел, так и остался фельдшером. Теперь мне кажется, он бы все равно до конца не дотянул, душа просила всего сразу. В своем даре лечить он и без диплома не сомневался.
- Хватит одного диплома на семью, - говорит.
- А как ты лечишь?
- А вот увидишь.
И я увидел. Запомнил на всю жизнь.
......................................................
Но сначала мы поругались с ним, и я ушел в общежитие жить.
Он то жил, то не жил в нашем общем доме, был увлечен новой женщиной. Но почти каждый день приходил мой порядок проверять. В очередной раз явился, а у меня кровать не застелена, на столе остатки вчерашней еды... Сам он спал на продавленном диванчике. Мне важно спину растягивать во сне, он говорил. Сколько людей, Альбертик, столько способов спать и есть. Медицина будущего - каждому свой обед, своей формы кровать.
Наверное, он талантлив был - мало знал, но редко ошибался.
Моя кровать стояла в углу, между стеной и большим шкафом, у изголовья тоже стенка, так что подобраться к ней можно было только с одной стороны, от ног. Застилать такую кровать трудно. Это я так считал, и не застилал вовсе, а Немо думал по-другому. Он увидел в очередной раз мой бедлам, психанул, и решил показать мне класс уборки. Прыгнул как тигр коленями на кровать, с одеялом в руках, бросил одеяло вперед, так что оно аккуратно покрыло подушку... Меня изумляло его умение делать из ничего цирковой номер, демонстрацию высшего мастерства. Он прыгнул... и застыл. Вступило, как говорят в России, а что вступило, и куда, понятно всем. Он потерял способность говорить и выражаться, но через минуту оклемался, кое-как сполз с кровати, и много долго говорил. Он покраснел от своего напора. Он высказал мне все, что я заслуживал, и многое сверх того.
- Слушай, ты сам меня нашел, позвал, - я говорю.
- Я твой старший брат, должен учить тебя и защищать!.
И пошел, пошел...
Я больше не хотел, ушел тут же в общежитие, где за мною числилось место. Оно было занято временным человеком, я переночевал на полу, на голом матрасе, но чувствовал себя отлично. Наконец мне никто не говорил про беспомощность, и что мне нужно то, и не нужно это...
На следующее утром место освободили, я остался. Здесь было легко и просто. Проходная комната, грязь, вечный по ночам хай, свет горит, кто-то за столом режется в картишки... Но я спал и не тужил, мне сразу приятно стало. Никто не учил, как нужно жить...
............................................
Дней через десять встречаю на улице Немо, как всегда бежит, но остановился. Зима, ветер, сырой холод прибалтийский, на всю жизнь у меня в костях засел... Я в своем плащике замерзал, сколько себя помню - мерз... А Немо еще легче был одет, но никогда не мерз. У Немо крови было - сто двадцать процентов, темно-вишневая... Я видел как-то, он поцарапался и не стал останавливать, мне полезно немного потерять, говорит.
Остановился на бегу, словно ничего не было, хлопает по плечу, "куда ты делся, приходи, устроим вечер при свечах, окорок твой любимый... как никак рождество христово, ха-ха!.. Окорок почти у меня в руках... А ты, конечно, ничего не ешь?.. Вот трешка, больше нет, бери."
Сердиться на Немо я не умел.
На окорок пришел, конечно... Ели-пили, потом он убежал к своей на рынок или к новой страсти, не знаю, а я в общежитие к своим клопам. С тех пор, когда хотел - приходил, или ночевал в общежитии, мне нравилось там. Немо ухмылялся, ничего не говорил.
Иногда среди ночи, пили-ели, говорили... Он задумывался, и решал - "ну-ка, махнем на берег Чудского, там у меня халупа... нет, две..."
Своей машины никогда не имел, тут же звонит одному из друзей, за нами приезжает "козлик", грязный, вонючий, но исправная машина, за рулем немногословный, в кепочке на глаза, тип... Довозит до места, молча разворачивается, исчезает. Немо понемногу, но многим платил, когда денежки водились..
Идем во тьму, ветки хлещут по лицу... Подходим к домику, что стоит на краю городка или деревни, а то и в чистом поле. Немо отпирает ворота, входит на участок, отпирает дверь... И тут у Немо все заготовлено, есть и свет, и немного дров для печки, кое-какая еда... Я не был здесь с зимы, говорит. И всё на месте, как было.
В России я часто вспоминал о наших неожиданных поездках- ни разу его добро не было разграблено, никто в дом никогда не залезал...
danmarkovich76: (Default)
Сразу много всего

Мама мне раньше читала каждый день про Робинзона, полчасика, иногда больше, папа говорит, как этому парню повезло, дикари не съели, а меня каждый день грызут.
Как это грызут?
Вот так, он засмеялся, кусают как дикари. Хорошо бы от должности главного врача отказаться, денег меньше, зато спокойно буду лечить, а не командовать.
Даже не думайте, бабка говорит, они вас до самого низа тогда прокатят.
А мама ничего не говорит, ее нет с нами. Теперь мне с Робинзоном трудно встречаться, мы живем втроем - я, папа и бабка Фанни Львовна.
Один раз мама пришла, говорит, мы на время расстанемся, Алик, я в санаторий еду лечиться в сосновом бору, там воздух подходящий. Будешь приезжать ко мне. А книжку дочитай сам, иначе не узнаешь, что с Робинзоном будет.
Я давно могу читать, но не люблю. Как же я без нее...
А долго ты не будешь?
Наверное, лето, а осенью вернусь. Думаешь, мне хочется? Но кажется пора.
Да уж, бабка говорит, позавчера пора. Война у нас затянулась, лучше бы я тогда умерла.
Ну что ты мам, говорит мама, я скоро вернусь, а ты - бабушку слушай.
Он слушает, да не слушается.
Фанни Львовна, мы пошли, папа уже у двери, поцелуйте дочь.
Нет, только в щечку, мама говорит, вдруг палочка перескочит.
Это микроб называется - палочка Коха, ее немец нашел под микроскопом.
Палочка немецкая?
Нет, папа говорит, общая, у нее нации нет. Только люди могли нации выдумать. Мы этот микроб победим, не сомневайся.
Мама уехала, три месяца прошло, теперь мокрый август, холодный ветер, а она не едет. Тебя к ней не пустят, папа говорит, подожди. Сам-то он ездит...
Зима быстро началась, утром проснулся, в форточку сыплется противный снег, бабка оставила открытую. После обеда на улице темно, и так до следующего утра. Зима медленная смерть, бабка говорит, холод с темнотой, жизнь против нас. Мама бы ей сказала, ну, что ты, мам... но некому сказать, и папа на работе. Батареи еле теплые, пол как лед, под столом неуютно стало, и утром приходится быстро одеваться.
Вечером папа приходит поздно, я уже сплю.
Недавно я пошел за хлебом, еще было светло, бабка говорит, купи черного, у нас сало, маме отвезем и сами поедим, оно соленое, ты не ел такое. Одни ребра у тебя, сало не помешает. Она дала мне корочку пожевать, я быстро съел. Ну и зубы, она говорит, береги их, я свои потеряла. Но у нее другие есть. Утром просыпаюсь, бабка храпит, рядом тумбочка, на ней в стакане две челюсти с белыми зубами в марганцовке розовой. Ни за что нельзя свои зубы терять, она говорит. Сало помогает, ты тощий, глисты, что ли... Купи черного, с белым сало невкусное.
Я купил целую буханку, взял копейки на сдачу и пошел обратно, всего пять домов и лесопилка. На углу лесопилки меня встречает мальчик, он чуть выше меня, голова большая, сам очень худой. Я его уже видел, он стоял у домика напротив, смотрел, как мы с папой ходили к морю, шли мимо него. А теперь он не дает мне пройти, осталось-то всего лесопилка, потом наш дом. Я говорю, пропусти, он молчит, потом, ни слова не говоря, стукнул. Хотел, наверное, в лицо, попал в плечо. Не больно, но хлеб упал у меня, хорошо, в снег, он чистый. Я не испугался, он несильно стукнул, наверное, не сильней меня.
Ты чего?
А ты зачем тут ходишь?
Он по-русски говорит, но ясно, что эстонец.
Я здесь живу.
Это я здесь живу, мой улица.
Мы вернулись.
Кто этот мужик с тобой гуляет?
Мой папа.
Нужно говорить отец. Значит, ты доктора сын?
Да. Мы теперь здесь живем.
Подыми хлеб, это же хлеб.
Я нагнулся и поднял, хотя боялся, что он меня снова стукнет. Но он не стал, дай кусочек, говорит.
Я удивился, он мог бы сам взять, если меня стукнул, нет, он дай говорит. На меня не смотрит, только на хлеб. Я отломил, хлеб мягкий, он взял без спасиба, пошел через дорогу, где, наверное, его дом. Обернулся, говорит, ладно, ходи, будешь отдавать хлеб за пропуск. Я принес хлеб, бабка удивилась, дождаться не мог, такой голодный? на улице только нищие бродяги едят. Я ей ничего не ответил, все обошлось. Так папа теперь говорит, у него неприятности, - все обойдется, не беспокойтесь, Фанни Львовна. Зато маме лучше, это лекарство чудо, антибиотик, американцы придумали. Бабка ему громко шепчет, я же говорила! никому ничего! Страшно подумать, откуда лекарство, а он трезвонит на каждом углу, где ваша голова, Семен Григорьич.
Она его так зовет, когда недовольна.
Лекарство для больной, ничего такого, я на войне даже немцев лечил.
Лучше б не лечил, хоть бы все подохли.
Это неправильно, Фанни Львовна, хоть я понимаю. Зиночке начали колоть, и тут же результат, скоро дома будет. Старый друг из Германии прислал, тоже врач.
Значит, фашистов лечил, сам фашист.
Его в армию взяли как меня, что было делать, он лечил, а не стрелял.
Он лечил тех, кто стрелял, не забывай, Сёма. За дочь спасибо, но лучше молчал бы, может, не узнал бы никто.
А что я такого сказал... Но кто же это постарался, кто...
Кто, кто... те, кому надо. А, теперь что говорить, уже наболтал.
Она ушла на кухню, а папа говорит, теперь мама скоро вернется, лекарство что надо.
Почему у нас нет?
Когда-нибудь будет.
danmarkovich76: (Default)
В нашем доме на втором этаже жил мой друг Федос, он химиком был.
У него интересное лицо — лоб и нос на одной линии. Глаза водянистые, веселые, выпученные, он не смотрел, а взирал с удивлением. И вечно смеялся. А говорил быстро, захлебывался словами. У него трое детей, жена эстонка. Когда Эстония отделилась, жена уехала на родину с детьми, а Федос остался. Странная история, я не могу ее объяснить. Гена говорит:
— Ты должен ее понять…
— Почему это я должен…
— Сам такой, сидишь как сыч на своем клочке.
Он прав — сижу. Но я же никого не бросил!.. Нет, мне ее не понять.
Наверное, и Федос понять не мог. Они неплохо жили, хотя говорили на разных языках. Она русский так и не освоила за двадцать лет, но понимала. А он эстонский не знал и не понимал. Они познакомились на экскурсии, в Москве, случайно. Зачем она осталась у него, не знаю. Дома она жила на отдаленном хуторе, может это?.. А здесь — какой никакой, а город… Может, он ее очаровал? Не похоже... В жизни встречаются странные поступки, каждый знает. Жили тихо, порядочно, потом началась катавасия с разделом страны, демократия для воров, и жизнь пошла прахом. А может, проявились скрытые трещины?.. Генка все твердил про скрытые семейные обстоятельства, а я говорю:
— Какого черта их проявлять, пусть бы жили с ними…
-Когда-нибудь сами проявились бы…
— Ну, это еще когда… можно было трижды жизнь прожить.
За неимением денег Институт разогнали, Федоса уволили, и он устроился дворником у нас. Частенько заглядывал на первый этаж, спичку дай, или десятку стрельнуть. Иногда встретимся во дворе… Глаза такие же, удивленные, только смеяться перестал. «Надо ехать… — говорит, — все-таки дети… » Я кивал головой — «конечно, поезжай… »
Он так и не уехал, погиб. Мотался в Москву, решил сначала в гости съездить, поговорить… Виза, билеты… Как-то возвращался вечером. Его ограбили и выкинули из электрички. Скорость небольшая, но он, падая, налетел на столб и сразу умер.
Иногда я думаю, он избежал ответа на вопрос, за него решили. Никуда он ехать не хотел. И в то же время хотел. Это беда…
Моментальная смерть привлекательная штука. Сразу решаются все вопросы. Ускользаешь от враждебных сил. Вот и Федос ускользнул.
Иногда я думаю — вот бы так самому, только чтобы моментально, да?.. Но как зверей оставить, и все вокруг? Мои родные существа еще быстрей начнут пропадать. Сам себе возражаю — земля, если заброшена, не пропадает. Хуже, если возьмутся за нее. Кто знает, может и возьмутся… строить новый мир, великий и бесполезный… Тогда конец. Генка надо мной смеялся:
— «… не жаль, что я умру, а жаль, что родину оставлю… » Про тебя стишата…
— Нечего хихикать! — отвечаю, но не обижаюсь, он не со зла смеялся.
Не родину, а кусок земли. Десяток зверей, несколько деревьев. Кусты. Траву, она каждый год стремится на простор, пробивается из тесноты, из духоты… Я ей не могу помочь, но сочувствую ежедневно. Никто не знает, как действует сочувствие, я думаю, в нем небольшая сила, но упорная…
Гена говорит:
— Ты ненормальный, чем ты поможешь, если здесь…
Я ему про то, про это… Слова. На самом же деле не знаю, как объяснить.
Но я каждый день говорю своим — «ребята, живите, я еще здесь… »
Чувствую, это важно.
Такая глупость…
danmarkovich76: (Default)

Весенний эскиз
...................................

Вести с Острова
.....................................

Межпланетный контакт
.....................................

Лето. Утренний кич
.......................................

Читающий
danmarkovich76: (Default)
Один из внешних {{только "один из", конечно; главный-то признак - это внутреннее ощущение досказанности-законченности-фундаментальности, внутреннего покоя... ) признаков того, что работа хороша - это полное молчание тех, кто сам что-то делает и понимает (тявкание ради каких-то своих посторонних целей в расчет не принимаю вообще, также как стандартный елей :-) }} Вижу в этом здоровое начало - "я не хуже", или "я лучше", без этого что-то серьезное делать трудно или даже невозможно. Но нормально, если это без раздражения, накипающей злобы... Как говорил один хороший художник - "художнику не должно быть дела до другого художника", это необходимое условие самостоятельности. "Нет дела" - может быть при самых лучших личных отношениях... которые отходят в сторону, просто - отходят и забываются, когда человек садится за свою работу.
danmarkovich76: (Default)
Кошка Лизочка невыносимо плачет, стоит только нам уйти из дома. Бежит к окну и кричит. Когда возвращаемся, уже молчит, силы истощились. Постепенно приходит в себя. В остальном здорова, за бабочками ночными бегает, и все у ней в порядке с кишечником и почками.
Отчего ее так возмущает и пугает наш уход из дома, а ведь приходится, без магазина не обойтись...
Так получилось, что совсем по другому ее жизнь началась. В большой компании кошек, они у нас дома жили-были. Старшая - Алиса, Соня, Кася, приемная дочка Сони... Масяня, задиристая кошка но все равно своя... Красавица Симочка... Туся! конечно, Туся... А потом начали кошки уходить, одна за другой, и за 5-6 лет никого не осталось! В Болгарию с Лизой отправился только старый кот Вася, и тот здесь через полгода умер от рака печени. И вот Лизочка теперь боится, что и мы, оставшиеся в живых, исчезнем, и она останется совсем одна. Оставшихся, кроме нее, двое, и не коты, не кошки, но все равно свой народ.
Оттого и кричит, и бегает от окна к окну. И никак ее не успокоить, ничего не объяснить...
danmarkovich76: (Default)
Есть логика истины, но есть логика во лжи - она не подчиняется желаниям, затягивает, строит свой мир, и уводит от истины насовсем.
danmarkovich76: (Default)

Ёжик надеется напрасно: от старости лекарства нет
....................................

Валька (время прошло, плохих слов не скажу - забыл, а портретик остался... :-)
.....................................

Сон разума... продолжение известно. Но вот что странно, ИХ порождает и сам разум.
.......................................

У пруда
................................................

Яблоко и Очистки
danmarkovich76: (Default)

Прогулка поперек
...................................

Там, за поворотом...
...................................

Три цветка. (воскресная зарисовка)
...................................

Композиция с гранатом. (к. каз.-масл. темпера, 1978г)
.......................................

Фрагмент пейзажа.
danmarkovich76: (Default)

Окно на лестнице, 13-ый этаж, 2009-ый год
..................................

Яблоки в пакете и без
.....................................

Вертикаль власти
.......................................

Раскопки 22-го века, Московская область
........................................

Уходя уходи, или в серых тонах
danmarkovich76: (Default)

Триптих "Охота на мух"
.....................................

Предрассветный час (х.м. фрагмент)
.......................................

Подвал мечты
.......................................

Перед зеркалом
..........................................

"В одном флаконе" (живопись и фото)
...........................................

Из цикла "Сухие листья"
danmarkovich76: (Default)
Извините, жарко, и на письмо меня не хватит. Ничего особо плохого про А.Гольдштейна не сказал. Сказал, что попадаются неплохие предложения и мысли. Я не о нем писал, а о куда более ярко выраженном "интеллигентском трёпе": человек если начитан, образован и складно пишет, то может бесконечно Ваше время занимать. Неглупо всё и складно, да, и где это читал или слышал, вряд ли точно определите. Но есть один признак, он не обманет: через день не вспомните эти затейливые голоски. Удачи! Дан
danmarkovich76: (Default)

На лестнице разговор
....................................

Встреча с материалом
......................................

Автопортрет в смеш. технике
.........................................

Старое масло и разбавитель
........................................

Вася в юности
.......................................

Колохозные работы
...........................................

Счастливое кресло
Page generated Jul. 20th, 2017 10:40 pm
Powered by Dreamwidth Studios