Jun. 21st, 2004

danmarkovich76: (Default)
Эти два крошечных рассказика написаны давно. Подлинная история Василия Александровича Крылова, физика, работавшего в Институте биофизики АН СССР. Я знал его много лет, с 1966 года до его смерти в конце 90-х.
Так оно и получилось, предатель умер лет на десять раньше.
.......................
.......................


ПУСТО УМРЕТ!

В четыре года он плакал, когда узнал, что умрет: "Не хочу!" Его вытащили из-под телеги и сказали, что это будет нескоро, но он плакал и плакал. Он босиком бегал в деревенскую школу, и грязь намерзала на его ногах. Он голодал и учился, и стал ученым. Я видел его старые тетради - в них планы на тридцать лет вперед, крупным размашистым почерком, и он предвидел два больших открытия. В нем было столько силы... казалось, ничто не может его остановить. Иногда он читал газеты и смеялся: "Враги народа - какая ерунда!" Как-то он шел домой с приятелем Сашей. Они говорили о врагах народа, о шпионах, о газетах, а через неделю моего знакомого арестовали. Ему показали донос, написанный знакомым почерком - "он знает о существовании тайного общества..." Через полгода его вывели из одиночки и привели в комнату, полупустую, в ней сидели люди в пальто, как будто только что приехали, и что-то обсуждали. Один, лысоватый, взглянул на него, откопал бумажку, прочел - десять лет, и снова они о чем-то говорили, а его увели...
Он выжил, а потом пятнадцать лет добивался: "Пустите в науку ..." Он скитался по провинции, копал землю, подметал улицы, и читал, читал... Он искал журналы со статьями, подписанными знакомой фамилией. А Саша ушел далеко. На своем пути он смахнул в сторону еще нескольких, стал автором книг, академиком, большим человеком. И вот дьявол - он ведь был талантлив, он думал быстро и точно, и тут же - грабил, брал все, что мог...
Прошли годы, и мой знакомый, наконец, возвращается в отличный институт, и здесь встречает своего Сашу. Они гуляют в красивом парке, среди цветущих деревьев, и Саша говорит: "Как я рад, что ты вернулся... я тебе помогу..." А мой знакомый, старик уже, говорит этому Саше, что знает все, как есть... Тот улыбнулся кривовато, блеснул зубами -"я любого могу..." А через месяц моего старика вежливо провожают на пенсию - возраст. Ему приносят семьдесят рублей, он редко выходит на улицу, но иногда приходит в институт, в библиотеку, вечерами, когда темновато и народу мало, берет журналы - и читает, читает... Потом идет домой, входит в теплую комнату, в телогрейке, валенках, садится на пол, спиной к батарее и долго сидит не двигаясь...
А в двух часах езды от нас на роскошной даче живет другой старик. Всю жизнь он намеренно сжигал себя - работа, вино, все новые женщины... всю жизнь он не мог остановиться... А может, боялся?
Нет... и возмездия не будет. Но он скоро умрет, этот Саша, он должен умереть, а мой старик - пусть еще поживет немного, погреется на солнышке - это единственная справедливость, которая осталась возможной. Пусть подлец умрет раньше.
...........................................

НИЧЕГО НЕ НАДО...
Иногда я стучусь к нему - и слышу - он дома, что-то спешно передвигает и гасит свет. Потом напряженный срывающийся голос: "Кто там?.." Я отвечаю, дверь приоткрывается - он стоит в темной передней, в телогрейке и зимней шапке, горло замотано обрывками шарфа. "Это вы... сейчас выйду" - и дверь закрывается. Я остаюсь на лестничной площадке... Он жив - хорошо. Домой к себе он никого не впускает, стыдится нищеты, и опасается, - мало ли что может случиться. Не знаю, верит ли он, что могут еще придти и увести его, как было, но этот страх с ним всегда.
Он выходит быстро, тщательно запирает дверь. На улице напоминает - "идите слева". После побоев он оглох на правое ухо. С виду еще крепкий старик, широкие плечи, большие корявые руки, но внутри все разбито и изношено. У него нельзя спрашивать - как дела? - это его бесит. Никаких дел у него нет и быть не может. Он существует - вот и все дела... "Когда за мной закрылась дверь, тогда, я сразу понял, что моя жизнь кончилась..." Тогда он был нацелен на вершины науки... глаза его, светлые, с крохотными зрачками, смотрят по-прежнему с беспощадной зоркостью, но теперь он видит только конец...
- Что самое страшное там было - не голод, не боль, и даже не постоянный холод, от которого можно сойти с ума... нет, не это, а ошеломляющее открытие, что твоя жизнь, бесценное сокровище, центр мира этого - не стоит ни черта, что это просто навоз, который втопчут в землю... И все, что есть в мире прекрасного, и что я так любил -наука, искусство, разум человека, все - только одежды, скрывающие суть этой идеи - простой-простой... Чем дальше живу, тем в большем ужасе нахожусь. Что движет этим миром, людьми, историей - ничего не понимаю, ничего... Вижу только - я жив еще и не хочу умирать. Может, поеду к теплому морю, буду сидеть на берегу, греться на солнце и слушать волны... и ничего больше мне не надо...
.........................................
danmarkovich76: (Default)

...............................................
Они познакомились на конференции в райцентре и, вернувшись домой, уже несколько раз встречались, но ничего между ними не было - гуляли по улицам, а сегодня обедали в вокзальном ресторане. Она сильно отличалась от его жены - лет на пятнадцать моложе, крупная блондинка с тонкими чертами лица.
- Совсем молодая, - думал он, глядя на ее руки, на гладкую кожу на шее, - и что она нашла во мне... Неужели что-то будет...
Он уже лет десять не изменял жене, а раньше - два раза, и происходило это торопливо и неловко, и удовольствие быстро сменялось страхом, что встречи станут известны...
После ресторана они шли по темным улицам, стояли в каком-то подъезде и целовались, она вздыхала и прижималась к нему, и уже не говорила "нет-нет" и не отталкивала его руки. Он шептал - "пойдем к тебе..." - и с замиранием сердца чувствовал, что сейчас она согласится. Они придут - она разденется... сама?.. или надо раздеть ее?.. и самому как-то успеть раздеться... Нельзя же раздеть - и остаться в пиджаке и при галстуке... Никогда он не знал, как поступать в этих случаях. И как давно это было... Он вдруг отчетливо представил себе, как окажется в постели рядом с молодым сильным телом... пятидесятилетний, лысый, стареющий, с мягким животиком и тонкими ногами... Надо было выпить, - мелькнуло у него в голове, - и обязательно крепкого... Он целовал и гладил ее, а она часто дышала ему в шею и пальцами мяла рыхлое плечо. Желание и растерянность боролись в нем, но остановиться он уже не мог - "пойдем к тебе, пойдем..." Он стал тянуть ее к выходу, но она мягко освободилась и, поправляя шапочку, сказала шепотом - "нам на трамвай, здесь, за углом..."
Они долго ждали трамвай, наконец, красный вагон нехотя выполз из-за поворота. Он уже знал - "две остановки", она крепко держала его под руку, по-новому, прижавшись к нему, и смотрела в лицо большими черными зрачками. Трамвай приближался целую вечность. Она что-то говорила, а он, почти не понимая, кивал головой, весь напряжен, и особенно остро видел и слышал в этот момент, как будто его жизнь кончалась. Он видел желтый и розовый свет на снегу, и как маслянисто блестят рельсы, и слышал крики мальчишек на катке за деревьями.
Трамвай подошел, двери с шипением раскрылись. На ступеньке она замешкалась, - зацепился за что-то ремешок сумочки. Он уже поставил ногу на ступеньку - и тут трамвай тронулся, дверь плотно замкнула створки - и он остался, едва успев выдернуть ногу. Он видел при слабом свете, как ее лицо замерло, брови поднялись... Мимо проплывал второй вагон, на ходу закрывались двери. Если пробежать пару шагов, постучать в стенку - откроют... Но он стоял и смотрел, как ее лицо удаляется и расплывается в темноте...
Он шел домой пешком, останавливался, страдальчески морщился, шептал - "какой же я дурак..." Теперь он представлял себе, как все могло быть великолепно. И как хорошо он мог бы скрывать от жены - далеко от дома, другой район... И ничуть он бы не растерялся, что за чепуха, взрослый мужик, скоро пятьдесят... и что, не было у него баб?.. Он вспомнил, как его рука скользила по бедру, большому и плотному... "Дурак, дурак..." И вдруг волна жалости к себе и обиды нахлынула на него так, что дышать стало тяжело. Что за жизнь! Никогда с ним не случалось ничего яркого и увлекательного, а теперь уж никогда, никогда не случится - он будет стареть все быстрей, теряя интерес ко всему на свете, пока его, равнодушного и покорного, не опустят в яму, не закопают... А кто виноват?.. Сегодняшняя мелкая, по сути, история отошла на задний план, и за ней он увидел всю свою жизнь, которая представилась ему ничтожным копанием в чем-то сером, вязком и противном. Ни разу он не возмутился, не протестовал, не сказал ни одного живого слова - молчал как пень. Сидел, как идиот в чулане...
Он заплакал, прислонившись к фонарю, не дававшему света. Он был один в глухом переулке, дома равнодушно смотрели на него полуспящими окнами, за которыми томились сонные, у телевизоров, люди...
Он стоял долго, не замечая времени. Окна одно за другим погружались в темноту. Стало холодно. Постепенно его охватывало спокойствие и равнодушие. Он вспомнил, как говорил его приятель - "жизнь так коротка, что можно и потерпеть..." Острая боль прошла и спасительная оболочка восстанавливалась. Хорошо, что так само собой получилось, она никогда не простит ему это - и хорошо, хорошо... И можно никогда больше не встречать ее. Что это ты взбесился?.. А она-то, она хороша, как на шею бросалась... Да и трудно было бы Люське смотреть в глаза, хоть бы пару дней прошло. За пару дней, конечно, бы рассосалось. Надо было в командировке, сразу, с налету! Но этого он не умел никогда - и что теперь жалеть...
Он приближался к дому, чувствуя, как устал за день, и как хорошо будет привычным движением впихнуть ноги в теплые домашние туфли, потом прилечь на диван... Он вдруг поймал себя на том, что шепотом повторяет - "всяк сверчок... всяк сверчок..." Посмотрел наверх - в этот момент зажгли свет в кухне. Он представил себе, как там уютно и тепло, вздохнул - и вошел в подъезд.

August 2016

S M T W T F S
  12 345 6
7 8 9 10 111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 17th, 2017 08:40 pm
Powered by Dreamwidth Studios